Одно из самых глубоких и проникновенных стихотворений Лермонтова — «Родина» (1841). Он выступает как истинный живописец русской природы и быта народного. Однако это не простая живопись, а исполненная значимости символика. Почти каждый образ — не только зарисовка, а символическая картина, ставшая, по удачному выражению исследователя, «неотъемлемым достоянием русской литературы и живописи» (Л. Гинзбург).
За всем этим стоит горячий патриотизм Лермонтова, непосредственно выраженное чувство, пронизывающее стихотворение от первых до последних строк, одушевляющее его, создающее необычайно цельное впечатление.
«Родина» — итог многолетних размышлений Лермонтова и одновременно поэтическая реплика в идеологических спорах о судьбах России, которые велись среди дворянской молодежи того времени в литературе и журналистике.
Заявив о своей любви к отчизне и назвав ее странной (вопреки рассудку), Лермонтов отвергает формы любви, свойственные официальной народности («слава, купленная кровью») или славянофильским тенденциям («Полного доверия покой», «Темной старины заветные преданья»).
Одно из самых глубоких и проникновенных стихотворений Лермонтова — «Родина» (1841). Он выступает как истинный живописец русской природы и быта народного. Однако это не простая живопись, а исполненная значимости символика. Почти каждый образ — не только зарисовка, а символическая картина, ставшая, по удачному выражению исследователя, «неотъемлемым достоянием русской литературы и живописи» (Л. Гинзбург).
За всем этим стоит горячий патриотизм Лермонтова, непосредственно выраженное чувство, пронизывающее стихотворение от первых до последних строк, одушевляющее его, создающее необычайно цельное впечатление.
«Родина» — итог многолетних размышлений Лермонтова и одновременно поэтическая реплика в идеологических спорах о судьбах России, которые велись среди дворянской молодежи того времени в литературе и журналистике.
Заявив о своей любви к отчизне и назвав ее странной (вопреки рассудку), Лермонтов отвергает формы любви, свойственные официальной народности («слава, купленная кровью») или славянофильским тенденциям («Полного доверия покой», «Темной старины заветные преданья»).