Туман совершенно рассеялся, воздух стал прозрачнее и несколько мягче. На севере из-за гребня холмов, покрытых черною массой лесов, слабо мерцая, поднимались какие-то белесоватые облака, быстро бегающие по небу. Казалось, кто-то тихо вздыхал среди глубокой холодной ночи и клубы пара, вылетавшие из гигантской груди, бесшумно проносились по небу от края и затем тихо угасали в глубокой синеве. Это играло слабое северное сияние. Поддавшись какому-то грустному обаянию, я стал на крыше, задумчиво следя за слабыми переливами сполоха. Ночь развернулась во всей своей холодной и унылой красе. На небе мигали звезды, внизу снега уходили вдаль ровной пеленой, чернела гребнем тайга, синели дальние горы. И ото всей этой молчаливой, объятой холодом картины веяло в душу снисходительною грустью
Туман совершенно рассеялся, воздух стал прозрачнее и несколько мягче. На севере из-за гребня холмов, покрытых черною массой лесов, слабо мерцая, поднимались какие-то белесоватые облака, быстро бегающие по небу. Казалось, кто-то тихо вздыхал среди глубокой холодной ночи и клубы пара, вылетавшие из гигантской груди, бесшумно проносились по небу от края и затем тихо угасали в глубокой синеве. Это играло слабое северное сияние.
Поддавшись какому-то грустному обаянию, я стал на крыше, задумчиво следя за слабыми переливами сполоха. Ночь развернулась во всей своей холодной и унылой красе. На небе мигали звезды, внизу снега уходили вдаль ровной пеленой, чернела гребнем тайга, синели дальние горы. И ото всей этой молчаливой, объятой холодом картины веяло в душу снисходительною грустью