Наш аил расположен в предгорьях плато, куда сбегаются из ущелий шумливые горные речки. Пониже раскинулась жёлтая долина, огромная казахская степь, окаймлённая отрогами чёрных гор да чёрточка железной дороги. А над аилом на бугре стоят два больших тополя. Я помню их с тех пор, как помню себя. С какой стороны ни подъедешь, прежде всего увидишь их, они всегда на виду, точно маяки. Здесь сколько угодно всяких деревьев, но эти особенные — у них свой особый язык и, должно быть, своя особая, певучая душа. Когда ни приедешь сюда, они раскачиваются, перехлёстываясь ветвями, шумят неумолчно. То кажется, будто тихая волна прилива плещется о песок, то пробежит по ветвям, словно незримый огонёк, страстный, горячий шёпот, то вдруг. На мгновение затихнув, тополя разом, всей взбудораженной листвой шумно вздохнут, будто тоскуя о чём-то. А когда набегает грозовая туча и буря, заламывая ветви, обрывает листву, тополя гудят, как бушующее пламя. По сей день тополя на бугре кажутся мне необыкновенными, живыми. Там, подле них, осталось моё детство, как осколок волшебного стёклышка.
(165 слов) (По Ч. Айтматову)
Объяснение:
Наш аил расположен в предгорьях плато, куда сбегаются из ущелий шумливые горные речки. Пониже раскинулась жёлтая долина, огромная казахская степь, окаймлённая отрогами чёрных гор да чёрточка железной дороги. А над аилом на бугре стоят два больших тополя. Я помню их с тех пор, как помню себя. С какой стороны ни подъедешь, прежде всего увидишь их, они всегда на виду, точно маяки. Здесь сколько угодно всяких деревьев, но эти особенные — у них свой особый язык и, должно быть, своя особая, певучая душа. Когда ни приедешь сюда, они раскачиваются, перехлёстываясь ветвями, шумят неумолчно. То кажется, будто тихая волна прилива плещется о песок, то пробежит по ветвям, словно незримый огонёк, страстный, горячий шёпот, то вдруг. На мгновение затихнув, тополя разом, всей взбудораженной листвой шумно вздохнут, будто тоскуя о чём-то. А когда набегает грозовая туча и буря, заламывая ветви, обрывает листву, тополя гудят, как бушующее пламя. По сей день тополя на бугре кажутся мне необыкновенными, живыми. Там, подле них, осталось моё детство, как осколок волшебного стёклышка.