Предлагаю тз сворчества Пушкина:
Мне чудятся то шумные пиры, то ратный стан, то схватки боевые.
Татьяна верила преданьям простонародной старины, и снам, и карточным гаданьям, и предсказаниям луны.
Долго ль мне гулять на свете то в коляске, то верхом, то в кибитке, то в карете, то в телеге, то пешком?
Здесь барство дикое без чувства, без закона присвоило себе насильственной лозой и труд, и собственность, и время земледельца.
По мшистым, топким берегам темнели избы здесь и там
Где жаркое волненье, где благородное стремленье и чувств, и мыслей молодых, высоких, нежных, удалых?
Не род, а ум поставлю в воеводы
Ни побоища, ни стана, ни надгробного кургана не встречает царь Дадон
Он рощи полюбил густые, уединенье, тишину, и ночь, и звёзды, и луну
Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон
Ты внемлешь грохоту громов, и гласу бури и валов, и крику сельских пастухов.
Предлагаю тз сворчества Пушкина:
Мне чудятся то шумные пиры, то ратный стан, то схватки боевые.
Татьяна верила преданьям простонародной старины, и снам, и карточным гаданьям, и предсказаниям луны.
Долго ль мне гулять на свете то в коляске, то верхом, то в кибитке, то в карете, то в телеге, то пешком?
Здесь барство дикое без чувства, без закона присвоило себе насильственной лозой и труд, и собственность, и время земледельца.
По мшистым, топким берегам темнели избы здесь и там
Где жаркое волненье, где благородное стремленье и чувств, и мыслей молодых, высоких, нежных, удалых?
Не род, а ум поставлю в воеводы
Ни побоища, ни стана, ни надгробного кургана не встречает царь Дадон
Он рощи полюбил густые, уединенье, тишину, и ночь, и звёзды, и луну
Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон
Ты внемлешь грохоту громов, и гласу бури и валов, и крику сельских пастухов.