В театральной культуре Западной Европы миф об Орфее обратил на себя внимание композиторов и либреттистов одновременно с возникновением оперного жанра на рубеже XVI–XVII веков. Легко объяснить неизменное влечение музыкантов и поэтов той эпохи к фабуле, которая в драматургической коллизии сталкивала друг с другом понятия «смерть» и «любовь». Сверх того, она выдвигала на передний план фигуру легендарного певца, чья лира по преданию была вручена ему бессмертными богами во времена доисторические – даже для Древней Греции весьма и весьма отдаленные. Данная тема с полной естественностью воплотилась в среде творческих единомышленников «Флорентийской камераты», поскольку сама идея сочинения оперы понималась ими как опыт возрождения принципов античной трагедии[1].
В театральной культуре Западной Европы миф об Орфее обратил на себя внимание композиторов и либреттистов одновременно с возникновением оперного жанра на рубеже XVI–XVII веков. Легко объяснить неизменное влечение музыкантов и поэтов той эпохи к фабуле, которая в драматургической коллизии сталкивала друг с другом понятия «смерть» и «любовь». Сверх того, она выдвигала на передний план фигуру легендарного певца, чья лира по преданию была вручена ему бессмертными богами во времена доисторические – даже для Древней Греции весьма и весьма отдаленные. Данная тема с полной естественностью воплотилась в среде творческих единомышленников «Флорентийской камераты», поскольку сама идея сочинения оперы понималась ими как опыт возрождения принципов античной трагедии[1].