Когда рассказчик спрашивает, о чем плачет его любимая кобыла, в рассказе появляется элемент фантастического допущения: животное, словно в сказке, обрело возможность отвечать человеку. Герой и сам ощущает себя предателем, представителем нового практичного и жестокого времени. Это подчеркивает выразительная деталь: человек уходит с луга, засунув руки «в кармайы модных джинсов».
Но поскольку живая память о прежних временах еще жива в повествователе, то в душе его поднимается тоска. Он и сам чувствует себя существом «нелепой лошадиной породы» — наверное, потому, что и сам он много работает, не ощущая благодарности. И еще потому, что трудно бывшему крестьянину принять все безжалостные законы современного общества. Все-таки главное в том, что связь с природой и ее прекрасным творением — лошадью, будет рваться долго и мучительно.
Когда рассказчик спрашивает, о чем плачет его любимая кобыла, в рассказе появляется элемент фантастического допущения: животное, словно в сказке, обрело возможность отвечать человеку.
Герой и сам ощущает себя предателем, представителем нового практичного и жестокого времени. Это подчеркивает выразительная деталь: человек уходит с луга, засунув руки «в кармайы модных джинсов».
Но поскольку живая память о прежних временах еще жива в повествователе, то в душе его поднимается тоска. Он и сам чувствует себя существом «нелепой лошадиной породы» — наверное, потому, что и сам он много работает, не ощущая благодарности. И еще потому, что трудно бывшему крестьянину принять все безжалостные законы современного общества. Все-таки главное в том, что связь с природой и ее прекрасным творением — лошадью, будет рваться долго и мучительно.