Точные, запоминающиеся, выразительные детали пейзажей, портретов, интерьеров, как правило, могут многое рассказать о героях, об обстоятельствах их жизни. Но порой художественная деталь перекликается с самим сюжетом произведения. Именно так происходит в повести А. С. Пушкина «Станционный смотритель».
Здесь для нас необычайно важна подробность интерьера — лубочные картинки на стенах домика станционного смотрителя. Картинки эти изображают библейскую притчу о блудном сыне. Попробуем рассмотреть роль этой художественной детали более подробно.
Лубочные картинки в повести имеют двойную функцию. Во-первых, картинки эти выступают как деталь интерьера, то есть являются частью композиции. Во-вторых, они вступают в сложное взаимодействие с сюжетом. Взаимодействие это двояко: мотив притчи о блудном сыне реализуется в самом сюжетном действии, однако реализуется не до конца и, более того, в определенный момент пушкинский сюжет начинает противостоять притче.
Полемичность сюжета «Станционного смотрителя», наличие в нем различных стихий (сентиментальной, романтической) и преодоление их всех Пушкиным было отмечено многими исследователями. «Содержанием этих картинок Пушкин формулирует в нарочито-сочном, немецко-филистерском виде — одно из положений ходячей морали. И этому благочестивому обману он в своем рассказе противопоставляет живую правду», — писал М. Гершензон.
Вспомним сюжет евангельской притчи. Было у одного человека два сына, отец поделил между ними имение. По некоторого времени младший сын пустился в странствия и растерял имение свое, живя легкомысленно и распутно. Оставив отчий дом, он вынужден был терпеть голод, нужду и лишения. Но сын искренне раскаялся в своем поступке и возвратился к отцу, который простил его: «...сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся».
Теперь возвратимся к сюжету повести. Как и блудный сын в притче, Дуня уезжает из родного дома с проезжим гусаром. Спустя несколько лет, став знатной дамой, героиня вновь приезжает к отцу, и, не застав его в живых, горько плачет на его могиле.
Раскаялась ли героиня в содеянном? Видимо, нет. Да, она плачет об отце и о своей прежней жизни, но она счастлива в настоящем.
Можем ли мы упрекать героиню за ее поступок? Может быть, было бы лучше, если бы она навсегда осталась в маленьком домике смотрителя, вышла замуж за какого-нибудь писаря и продолжала жить тихой, размеренной жизнью? Безусловно, именно об этом мечтал Самсон Вырин, это его представление о жизни, его идеал.
Здесь для нас необычайно важна подробность интерьера — лубочные картинки на стенах домика станционного смотрителя. Картинки эти изображают библейскую притчу о блудном сыне. Попробуем рассмотреть роль этой художественной детали более подробно.
Лубочные картинки в повести имеют двойную функцию. Во-первых, картинки эти выступают как деталь интерьера, то есть являются частью композиции. Во-вторых, они вступают в сложное взаимодействие с сюжетом. Взаимодействие это двояко: мотив притчи о блудном сыне реализуется в самом сюжетном действии, однако реализуется не до конца и, более того, в определенный момент пушкинский сюжет начинает противостоять притче.
Полемичность сюжета «Станционного смотрителя», наличие в нем различных стихий (сентиментальной, романтической) и преодоление их всех Пушкиным было отмечено многими исследователями. «Содержанием этих картинок Пушкин формулирует в нарочито-сочном, немецко-филистерском виде — одно из положений ходячей морали. И этому благочестивому обману он в своем рассказе противопоставляет живую правду», — писал М. Гершензон.
Вспомним сюжет евангельской притчи. Было у одного человека два сына, отец поделил между ними имение. По некоторого времени младший сын пустился в странствия и растерял имение свое, живя легкомысленно и распутно. Оставив отчий дом, он вынужден был терпеть голод, нужду и лишения. Но сын искренне раскаялся в своем поступке и возвратился к отцу, который простил его: «...сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся».
Теперь возвратимся к сюжету повести. Как и блудный сын в притче, Дуня уезжает из родного дома с проезжим гусаром. Спустя несколько лет, став знатной дамой, героиня вновь приезжает к отцу, и, не застав его в живых, горько плачет на его могиле.
Раскаялась ли героиня в содеянном? Видимо, нет. Да, она плачет об отце и о своей прежней жизни, но она счастлива в настоящем.
Можем ли мы упрекать героиню за ее поступок? Может быть, было бы лучше, если бы она навсегда осталась в маленьком домике смотрителя, вышла замуж за какого-нибудь писаря и продолжала жить тихой, размеренной жизнью? Безусловно, именно об этом мечтал Самсон Вырин, это его представление о жизни, его идеал.