На пороге своей тёмной норки стоит пригорюнившаяся Мышь. Она вся в слезах. Нервно рыдает и вытирает рукавом горькие слёзы.
Удивленный Хомяк проглотил зерно, спрятанное у него за щекой и пошел утешать плачущую Мышь:
- Что такое с тобой стряслось? Скажи, да не плачь так сильно, а то заболеешь?
- В моей норе сыро, плохо и холодно. Кругом пыль, полы год не мыты, ни стула, ни лавочки, ни стола. Я даже гостей не могу пригласить - сидеть не на чем и смотреть не на что!
- Нашла о чем плакать! Ступай домой, приготовь нам знатный обед. А я сбегаю за Сусликом, мы с ним тебе стулья, лавки, стол мигом смастерим. Скатертью накроем, лампочку вкрутим, на стену картину повесим. Будет в твоем доме уютно. Ну а ты нас за это знатно угостишь: накормишь, напоишь... Идёт?
- Нет, - в ответ ему Мышь, - это слишком трудная работа! Лучше я тут постою и поплачу.
- Ну, Мышь, заставила ты меня посмеяться! - сказал ей на прощанье Хомяк и вернулся к своим делам.
Плачущая Мышь.
На пороге своей тёмной норки стоит пригорюнившаяся Мышь. Она вся в слезах. Нервно рыдает и вытирает рукавом горькие слёзы.
Удивленный Хомяк проглотил зерно, спрятанное у него за щекой и пошел утешать плачущую Мышь:
- Что такое с тобой стряслось? Скажи, да не плачь так сильно, а то заболеешь?
- В моей норе сыро, плохо и холодно. Кругом пыль, полы год не мыты, ни стула, ни лавочки, ни стола. Я даже гостей не могу пригласить - сидеть не на чем и смотреть не на что!
- Нашла о чем плакать! Ступай домой, приготовь нам знатный обед. А я сбегаю за Сусликом, мы с ним тебе стулья, лавки, стол мигом смастерим. Скатертью накроем, лампочку вкрутим, на стену картину повесим. Будет в твоем доме уютно. Ну а ты нас за это знатно угостишь: накормишь, напоишь... Идёт?
- Нет, - в ответ ему Мышь, - это слишком трудная работа! Лучше я тут постою и поплачу.
- Ну, Мышь, заставила ты меня посмеяться! - сказал ей на прощанье Хомяк и вернулся к своим делам.