ответ:На первый взгляд образ главного героя автобиографического повествования противоречив, лишен целостности. А. с описания многочисленных чудес открыто свидетельствует о собственной святости. В некоторых случаях он проводит прямые аналогии с лицами священной истории: сравнивает себя с Авраамом у Мамврийского дуба, а в кульминационной сцене церковного собора недвусмысленно намекает на свое сходство с поруганным и распинаемым Однако нередко в «Житии» появляются покаянные формулы, беспощадные саморазоблачения, в духе завещания Ивана Грозного или царского послания в Кирилло-Белозерский монастырь: «...простите, Господа ради! Кто есмь аз? умерый пес!»; «Рекох и паки реку: аз есмь человек гредщик» блудник и хищник, тать и убийца, друг мытарем и грешникам и всякому человеку лицемерец окаянной».
«Житие» представляет собой сложное художественное целое. «Традиционное идеализированное изображение героя», в соответствии с агиографическим каноном, «сталкивается с традиционным же изображением автора в уничижительных тонах, — обе эти противоположные тенденции соединяются и переплетаются так же, как в Аввакуме соединились одновременно герой и автор жития» (М. В. Меркулова).
ответ:На первый взгляд образ главного героя автобиографического повествования противоречив, лишен целостности. А. с описания многочисленных чудес открыто свидетельствует о собственной святости. В некоторых случаях он проводит прямые аналогии с лицами священной истории: сравнивает себя с Авраамом у Мамврийского дуба, а в кульминационной сцене церковного собора недвусмысленно намекает на свое сходство с поруганным и распинаемым Однако нередко в «Житии» появляются покаянные формулы, беспощадные саморазоблачения, в духе завещания Ивана Грозного или царского послания в Кирилло-Белозерский монастырь: «...простите, Господа ради! Кто есмь аз? умерый пес!»; «Рекох и паки реку: аз есмь человек гредщик» блудник и хищник, тать и убийца, друг мытарем и грешникам и всякому человеку лицемерец окаянной».
«Житие» представляет собой сложное художественное целое. «Традиционное идеализированное изображение героя», в соответствии с агиографическим каноном, «сталкивается с традиционным же изображением автора в уничижительных тонах, — обе эти противоположные тенденции соединяются и переплетаются так же, как в Аввакуме соединились одновременно герой и автор жития» (М. В. Меркулова).
Объяснение: