в третьем очерке: «юность» эти пути определяются. то, что лишь намечалось в «детстве», что стало определяться в «отрочестве», то теперь, в период «юности», всецело овладевает николенькой; он делает «моральное открытие», что «назначение человека есть стремление к нравственному совершенствованию, и что совершенствована это легко, возможно и вечно». то что сначала, в детстве, было только голосом, совести, инстинктивным стремлением, – то теперь, прочувствованное и продуманное, делается его сознательные идеалом жизни. юноша старается даже в мелочах житейской сутолоки помирить свою «мысль» с «делом»: он следит за собою с напряженным вниманием, ловит себя на разных погрешностях, обличает сам себя за греховные проблески своего эготизма, и ему кажется, что, бичуя себя, свою волю, смиряя свою гордыню, он, этому, делается и это ему нравится, и, несомненно, сам он себе нравится.
этой «исповедью» николеньки автор старается вам показать, что гордыня оставалась все еще при нем, что до «мытарского смирения» ему далеко. он дворнику выставлять раму потому, что его разум подсказал ему этот подвиг «самоуничижения» и николенька гордится своим подвигом. забыв на исповеди сказать своему отцу духовному об одном своем грехе, он едет вторично к духовнику, в далекий монастырь, чтобы договорить недосказанное. и сам он любуется собой за такую «последовательность» свою и хочет, чтобы и другие любовалась им. эта погоня за чужим мнением говорит нам о том, что, хотя и ясно определился перед николенькой путь нравственного самосовершенствования, но он еще нетвердо стоит на нем.
в третьем очерке: «юность» эти пути определяются. то, что лишь намечалось в «детстве», что стало определяться в «отрочестве», то теперь, в период «юности», всецело овладевает николенькой; он делает «моральное открытие», что «назначение человека есть стремление к нравственному совершенствованию, и что совершенствована это легко, возможно и вечно». то что сначала, в детстве, было только голосом, совести, инстинктивным стремлением, – то теперь, прочувствованное и продуманное, делается его сознательные идеалом жизни. юноша старается даже в мелочах житейской сутолоки помирить свою «мысль» с «делом»: он следит за собою с напряженным вниманием, ловит себя на разных погрешностях, обличает сам себя за греховные проблески своего эготизма, и ему кажется, что, бичуя себя, свою волю, смиряя свою гордыню, он, этому, делается и это ему нравится, и, несомненно, сам он себе нравится.
этой «исповедью» николеньки автор старается вам показать, что гордыня оставалась все еще при нем, что до «мытарского смирения» ему далеко. он дворнику выставлять раму потому, что его разум подсказал ему этот подвиг «самоуничижения» и николенька гордится своим подвигом. забыв на исповеди сказать своему отцу духовному об одном своем грехе, он едет вторично к духовнику, в далекий монастырь, чтобы договорить недосказанное. и сам он любуется собой за такую «последовательность» свою и хочет, чтобы и другие любовалась им. эта погоня за чужим мнением говорит нам о том, что, хотя и ясно определился перед николенькой путь нравственного самосовершенствования, но он еще нетвердо стоит на нем.