Традиции народной сказки. Надо заметить, что речь идет прежде всего не о волшебной, а о социально-бытовой, сатирической сказке: персонажи такой сказки – глупые генералы, помещики, которые не знают и не умеют ничего. Однако существенно, что характеристика мужика – не такая, как в народной сказке. Там он всегда умнее, храбрее, сильнее, всегда одурачивает сильных мира сего, оставляет угнетателей в дураках. У Салтыкова-Щедрина подчеркивается парадоксальная смесь ценных, жизненно необходимых качеств крестьянина и покорности, долготерпения, граничащих едва ли не со слабоумием. Типичная для писателя антитеза: резкий контраст физической силы, смекалки (причем гиперболизация этих качеств) и терпения, смирения, сам позволяет себя угнетать. Общая стилистика – во многом тоже сказочная («в некотором царстве») , но напрямую заимствованных из сказок сюжетов нет. Сюжеты по сути так же аллегоричны, как и в последних, более оригинальных сказках, а потому и уникальны. Только внешне эти сказки ассоциируются с фольклорными (герои, стиль) . Один из основных приемов Салтыкова-Щедрина – гротеск (на генералах надеты ночные рубашки с орденами; мужик сам сплел веревку «из дикой конопли» , чтобы генералы его связали) . Сказки 1880-х годов написаны в годы политической реакции, поэтому их целесообразно сопоставлять не только с произведениями Гоголя, Крылова, но и Чехова, который как раз начал свою писательскую деятельность. Различие состоит в том, что в сказках Салтыкова-Щедрина акцент ставится на социальной проблематике (взаимоотношения народа и власти, феномен русского либерализма и просвещения, социально-психологический тип «либерала» и т. д.) , а у Чехова – на «общечеловеческой» , этической и экзистенциальной (пошлость, мещанство, рутина жизни и т. д.) . В соответствии с этим различаются и основные изобразительные принципы: у Салтыкова-Щедрина – аллегорические обобщения государственного масштаба, у Чехова – бытовые мелочи. Объединяет их приверженность единственной форме свободомыслия, разрешенной в ту эпоху, - смеху, который у обоих писателей сочетается с иносказанием. При этим смех Салтыкова-Щедрина отличается не только весельем, сколько злостью, он носит сатирический характер. Его поздние сказки мрачны, лишены оптимизма. В них он опирается на традиции не столько народной сказки, сколько басни, где аллегоричность задана изначально, составляя структурообразующий жанровый тип. Герои сказок 1880-х годов напоминают героев басен. Животные часто выступают в типично басенной функции, а не в сказочной. Кроме того, как бывает в басне, животные иногда внезапно превращаются из действующих лиц в «самих себя» : например, рыба – действующее лицо может быть в конце сказки изжарена. Салтыков-Щедрин использует «готовые» роли, закрепленные за некоторыми животными, в его сказках встречается традиционная символика. Например, орел – символ самодержавия; поэтому сказка, где главный герой – орел, сразу понимается читателем соответствующим образом (размышление об орлах и об их сущности, несомненно, воспринимается в аллегорическом смысле) . Салтыков-Щедрин демонстрирует свою приверженность басенной традиции, в частности, он включает в некоторые сказки мораль, типично басенный прием («сие да послужит нам уроком») . Гротеск, как излюбленное средство сатиры Салтыкова-Щедрина, выражается уже в самом факте, что животные действуют в качестве людей, в специфических ситуациях (чаще всего связанных с идеологическими спорами, общественно-политической проблематикой, актуальной для России 1880 годов) . В изображении этих невероятных, фантастических событий и проявляется своеобразие щедринского реализма, подмечающего суть общественных конфликтов и отношений, характерные черты которых гиперболизированы. Пародия также принадлежит к типичным для Щедрина приемам; объектом пародии может стать, например, русская историография, как в «Истории одного города» , или история просвещения в России.
Однако существенно, что характеристика мужика – не такая, как в народной сказке. Там он всегда умнее, храбрее, сильнее, всегда одурачивает сильных мира сего, оставляет угнетателей в дураках. У Салтыкова-Щедрина подчеркивается парадоксальная смесь ценных, жизненно необходимых качеств крестьянина и покорности, долготерпения, граничащих едва ли не со слабоумием. Типичная для писателя антитеза: резкий контраст физической силы, смекалки (причем гиперболизация этих качеств) и терпения, смирения, сам позволяет себя угнетать.
Общая стилистика – во многом тоже сказочная («в некотором царстве») , но напрямую заимствованных из сказок сюжетов нет. Сюжеты по сути так же аллегоричны, как и в последних, более оригинальных сказках, а потому и уникальны. Только внешне эти сказки ассоциируются с фольклорными (герои, стиль) .
Один из основных приемов Салтыкова-Щедрина – гротеск (на генералах надеты ночные рубашки с орденами; мужик сам сплел веревку «из дикой конопли» , чтобы генералы его связали) .
Сказки 1880-х годов написаны в годы политической реакции, поэтому их целесообразно сопоставлять не только с произведениями Гоголя, Крылова, но и Чехова, который как раз начал свою писательскую деятельность. Различие состоит в том, что в сказках Салтыкова-Щедрина акцент ставится на социальной проблематике (взаимоотношения народа и власти, феномен русского либерализма и просвещения, социально-психологический тип «либерала» и т. д.) , а у Чехова – на «общечеловеческой» , этической и экзистенциальной (пошлость, мещанство, рутина жизни и т. д.) .
В соответствии с этим различаются и основные изобразительные принципы: у Салтыкова-Щедрина – аллегорические обобщения государственного масштаба, у Чехова – бытовые мелочи. Объединяет их приверженность единственной форме свободомыслия, разрешенной в ту эпоху, - смеху, который у обоих писателей сочетается с иносказанием. При этим смех Салтыкова-Щедрина отличается не только весельем, сколько злостью, он носит сатирический характер. Его поздние сказки мрачны, лишены оптимизма. В них он опирается на традиции не столько народной сказки, сколько басни, где аллегоричность задана изначально, составляя структурообразующий жанровый тип.
Герои сказок 1880-х годов напоминают героев басен. Животные часто выступают в типично басенной функции, а не в сказочной. Кроме того, как бывает в басне, животные иногда внезапно превращаются из действующих лиц в «самих себя» : например, рыба – действующее лицо может быть в конце сказки изжарена.
Салтыков-Щедрин использует «готовые» роли, закрепленные за некоторыми животными, в его сказках встречается традиционная символика. Например, орел – символ самодержавия; поэтому сказка, где главный герой – орел, сразу понимается читателем соответствующим образом (размышление об орлах и об их сущности, несомненно, воспринимается в аллегорическом смысле) .
Салтыков-Щедрин демонстрирует свою приверженность басенной традиции, в частности, он включает в некоторые сказки мораль, типично басенный прием («сие да послужит нам уроком») .
Гротеск, как излюбленное средство сатиры Салтыкова-Щедрина, выражается уже в самом факте, что животные действуют в качестве людей, в специфических ситуациях (чаще всего связанных с идеологическими спорами, общественно-политической проблематикой, актуальной для России 1880 годов) . В изображении этих невероятных, фантастических событий и проявляется своеобразие щедринского реализма, подмечающего суть общественных конфликтов и отношений, характерные черты которых гиперболизированы.
Пародия также принадлежит к типичным для Щедрина приемам; объектом пародии может стать, например, русская историография, как в «Истории одного города» , или история просвещения в России.
извини сократить ни как не смогла