Мы видим, как власть профессионального авторитета и честных денег (Преображенского) уступает и совсем уступит власти доноса и револьвера (Шарикова). Хирург осознает, что теряет свое влияние, и ему приходится прибегнуть к насилию и даже символическому убийству, преступлению, хотя Чугункин давно мертв, а пес Шарик остается в живых и даже счастлив.
Помимо очевидной принадлежности к разным социальным группам и происхождения (Полиграф Полиграфович все-таки бывшая собака), отличие этих образов проявляется в гораздо меньшей карикатурности и собирательности Преображенского и Борменталя. Считается, что прототипами Филиппа Филипповича были несколько выдающихся ученых того времени, в том числе Иван Павлов. У Шарикова же прототипа быть не может – это образ героя нового времени, который только еще виделся Булгакову. Маргиналы, конечно, были во все времена, но обладающие властью и оружием маргиналы – признак России, в которой преображенских победили швондеры.
Мы видим, как власть профессионального авторитета и честных денег (Преображенского) уступает и совсем уступит власти доноса и револьвера (Шарикова). Хирург осознает, что теряет свое влияние, и ему приходится прибегнуть к насилию и даже символическому убийству, преступлению, хотя Чугункин давно мертв, а пес Шарик остается в живых и даже счастлив.
Помимо очевидной принадлежности к разным социальным группам и происхождения (Полиграф Полиграфович все-таки бывшая собака), отличие этих образов проявляется в гораздо меньшей карикатурности и собирательности Преображенского и Борменталя. Считается, что прототипами Филиппа Филипповича были несколько выдающихся ученых того времени, в том числе Иван Павлов. У Шарикова же прототипа быть не может – это образ героя нового времени, который только еще виделся Булгакову. Маргиналы, конечно, были во все времена, но обладающие властью и оружием маргиналы – признак России, в которой преображенских победили швондеры.