Кульминация рассказа несет в себе освобождающую силу и просветление остывшей в годы войны души. Иванов узнал в бегущих наперерез поезду ребятишках своих детей и медленно "возвращается" в нормальный, уже послевоенный мир, где главное - любовь, заботы, человеческое тепло: "Иванов закрыл глаза, не желая видеть боли упавших обессилевших детей, и сам почувствовал, как жарко стало у него в груди, будто сердце, заключенное и томившееся в нем, билось долго и напрасно всю его жизнь, и лишь теперь оно пробилось на свободу, заполнив все его существо теплом и содроганием. Он узнал вдруг всё, что знал прежде, гораздо точней и действительней. Прежде он [Иванов] чувствовал другую жизнь через преграду самолюбия и собственного интереса, а теперь внезапно коснулся её обнажившимся сердцем» . Испытав нравственное потрясение, герой приходит к нравственному очищению, прозрению. В литературе такое явление называется катарсисом (от греч. очищение).
"Иванов закрыл глаза, не желая видеть боли упавших обессилевших детей, и сам почувствовал, как жарко стало у него в груди, будто сердце, заключенное и томившееся в нем, билось долго и напрасно всю его жизнь, и лишь теперь оно пробилось на свободу, заполнив все его существо теплом и содроганием. Он узнал вдруг всё, что знал прежде, гораздо точней и действительней. Прежде он [Иванов] чувствовал другую жизнь через преграду самолюбия и собственного интереса, а теперь внезапно коснулся её обнажившимся сердцем» .
Испытав нравственное потрясение, герой приходит к нравственному очищению, прозрению. В литературе такое явление называется катарсисом (от греч. очищение).