Борис Годунов руководил внешней политикой России ещё до своего собственного вступления на престол. Она целиком направлялась им и в царствование слабоумного Федора Иоанновича (1584-1598). Во внешней политике России на первом плане тогда стояли отношения польские, далеко не уладившиеся по завершении (1582-1583) Ливонской войны . Много затруднений встретил вопрос о размене после войны пленных. Царь Федор освободил 900 человек, а польский король Стефан Баторий – только 20 незначительных людей, за остальных же требовал выкуп. После кончины Грозного король делал вид, что теперь не считает мирный договор с Россией обязательным для себя, и показывал намерение возобновить войну. Руководивший русской внешней политиков Годунов решил показать, что войны не боится. Польскому послу Сапеге говорили, что «Москва теперь не старая, и на Москве молодых таких много, что хотят биться и мирное постановление разорвать; да что прибыли, что с обеих сторон кровь христианская разливаться начнет?» Баторий вновь и упорно начал требовать уступки Смоленска, Северской земли, даже Новгорода и Пскова. Но сейм не одобрял военных замыслов короля и упорно отказывал ему в средствах на новую войну. Баторий согласился наконец на двухлетнее перемирие. Отказавшись пока от мысли силой присоединить к Польше Московское государство, он попытался соединить их мирно.
России ещё до своего собственного
вступления на престол. Она целиком
направлялась им и в царствование
слабоумного Федора Иоанновича (1584-1598).
Во внешней политике России на первом плане
тогда стояли отношения польские, далеко не
уладившиеся по завершении (1582-1583)
Ливонской войны . Много затруднений
встретил вопрос о размене после войны
пленных. Царь Федор освободил 900 человек,
а польский король Стефан Баторий – только
20 незначительных людей, за остальных же
требовал выкуп.
После кончины Грозного король делал вид,
что теперь не считает мирный договор с
Россией обязательным для себя, и показывал
намерение возобновить войну. Руководивший
русской внешней политиков Годунов решил
показать, что войны не боится. Польскому
послу Сапеге говорили, что «Москва теперь не
старая, и на Москве молодых таких много, что
хотят биться и мирное постановление
разорвать; да что прибыли, что с обеих сторон
кровь христианская разливаться начнет?»
Баторий вновь и упорно начал требовать
уступки Смоленска, Северской земли, даже
Новгорода и Пскова. Но сейм не одобрял
военных замыслов короля и упорно отказывал
ему в средствах на новую войну. Баторий
согласился наконец на двухлетнее перемирие.
Отказавшись пока от мысли силой
присоединить к Польше Московское
государство, он попытался соединить их
мирно.