Мцыри признается старику, что в душе его всегда была единственная пламенная страсть — к свободе. “Зачем ты меня? ” — упрекает он старика. Ведь жить ему пришлось в плену, он никому не мог сказать священных слов “отец” и “мать”. И вот Мцыри, как жил в земле чужой, умрет рабом и сиротой.
“Меня могила не страшит.. . — говорит юноша, — но с жизнью жаль расстаться мне. Я молод, молод.. . Пускай ты слаб, ты сед.. . Ты жил, старик! Тебе есть в мире что забыть! Ты жил, — я также мог бы жить! ”
Мцыри признается старику, что в душе его всегда была единственная пламенная страсть — к свободе. “Зачем ты меня? ” — упрекает он старика. Ведь жить ему пришлось в плену, он никому не мог сказать священных слов “отец” и “мать”. И вот Мцыри, как жил в земле чужой, умрет рабом и сиротой.
“Меня могила не страшит.. . — говорит юноша, — но с жизнью жаль расстаться мне. Я молод, молод.. . Пускай ты слаб, ты сед.. . Ты жил, старик! Тебе есть в мире что забыть! Ты жил, — я также мог бы жить! ”