«Пугачев махнул опять платком, и добрый поручик повис подле своего старого начальника.» «Тайна, какого роду ни была бы, всегда тягостна женскому сердцу.» «Кто бы ты ни был, ты шутишь опасную шутку.»
«Однажды орел спрашивал у ворона: скажи, ворон птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего на все только тридцать три года? – Оттого, батюшка, отвечал ему ворон, что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной. Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же. Хорошо. Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь; спустились и сели. Ворон стал клевать, да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: нет, брат ворон; чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что бог даст!»
«Я слишком был счастлив, чтоб хранить в сердце чувство неприязненное.»
«Пугачев махнул опять платком, и добрый поручик повис подле своего старого начальника.»
«Тайна, какого роду ни была бы, всегда тягостна женскому сердцу.»
«Кто бы ты ни был, ты шутишь опасную шутку.»
«Однажды орел спрашивал у ворона: скажи, ворон птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего на все только тридцать три года? – Оттого, батюшка, отвечал ему ворон, что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной. Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же. Хорошо. Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь; спустились и сели. Ворон стал клевать, да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: нет, брат ворон; чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что бог даст!»
«Я слишком был счастлив, чтоб хранить в сердце чувство неприязненное.»