Я недавно был на этом празднике. Когда на озере мать, порозовев, вслед за женой потянула через голову платье, обнажая своё скульптурное, налитое жаждой жизни тело, едва прикрытое треугольниками купальника, я нырнул, что бы жена ни видела, КАК у меня встал. Что бы они обе не видели. Вылез из воды я минут через 20-ть, изрядно наплававшись и продрогнув. Жена плескалась с сыном у берега. И вот тут-то мать на меня и посмотрела. Она разглядывала меня, и в глазах её было больше чем просто материнское восхищение сыном. В глазах её, против воли отразились воспоминания о нас, казалось, мать сравнивала меня того, 17-ти летнего и теперешнего, взрослого 30-летнего мужика. Через пару дней мы уехали. С тех пор года два наверно. Изредка я звонил. В основном по праздникам.
Но на этот праздник я решил-таки приехать. Я не стал звонить, пусть мой приезд будет сюрпризом. Перелез через заскрипевшую подо мной калитку. Отряхнулся, и направился к дому. Поставил на стол, под яблоней, пакет с вином и конфетами, и поднялся на крыльцо. Дверь была не заперта, и я вошел. Мать испуганно и удивлённо стояла, замерев посреди комнаты с тряпкой в руках, отражаясь в мокрых полах. По случаю жары на ней ничего кроме короткой, до середины полных бедер, отороченной ночнушки не было. Низкие полные дыньки грудей обтянутые тонкой тканью тяжко подымались и опускались, торча горошинами сосков. Прядка крашенных хной волос прилипла ко лбу. Тесемка ночной рубашки сползала с покатого плеча. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга, а потом мать выронив тряпку, и сыпля скороговоркой слова, (... ой я сейчас: я не одета: подожди сынок.. . А я вот уборкой занялась... ) бросилась в спальню. Слышно было, как скрипнули дверцы шкафа, зашелестела одежда.
Но на этот праздник я решил-таки приехать. Я не стал звонить, пусть мой приезд будет сюрпризом. Перелез через заскрипевшую подо мной калитку. Отряхнулся, и направился к дому. Поставил на стол, под яблоней, пакет с вином и конфетами, и поднялся на крыльцо. Дверь была не заперта, и я вошел. Мать испуганно и удивлённо стояла, замерев посреди комнаты с тряпкой в руках, отражаясь в мокрых полах. По случаю жары на ней ничего кроме короткой, до середины полных бедер, отороченной ночнушки не было. Низкие полные дыньки грудей обтянутые тонкой тканью тяжко подымались и опускались, торча горошинами сосков. Прядка крашенных хной волос прилипла ко лбу. Тесемка ночной рубашки сползала с покатого плеча. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга, а потом мать выронив тряпку, и сыпля скороговоркой слова, (... ой я сейчас: я не одета: подожди сынок.. . А я вот уборкой занялась... ) бросилась в спальню. Слышно было, как скрипнули дверцы шкафа, зашелестела одежда.
Взято с ответов майл ру