Гоголь начинает эту главу печальным воспоминанием о безвозвратно ушедшей юности, но потом возвращается к своему герою. Поехав по пути, указанному мужиком Собакевича, Чичиков вскоре добрался до обширного села, чьи строения отличались необычайной ветхостью. Крестьянские избы имели плохие крыши. Их окна были без стёкол, иные затыкались просто тряпкой или зипуном. Во многих местах тянулись рядами огромные клади господского хлеба, залежалого и испорченного, который кое-где даже зарастал травой. Показавшийся вскоре большой помещичий дом выглядел дряхлым инвалидом с выщербленной штукатуркой. Из окон его только два были открыты, а прочие – заставлены ставнями или даже забиты досками. (См. Описание усадьбы Плюшкина, Сад Плюшкина.)
Гоголь начинает эту главу печальным воспоминанием о безвозвратно ушедшей юности, но потом возвращается к своему герою. Поехав по пути, указанному мужиком Собакевича, Чичиков вскоре добрался до обширного села, чьи строения отличались необычайной ветхостью. Крестьянские избы имели плохие крыши. Их окна были без стёкол, иные затыкались просто тряпкой или зипуном. Во многих местах тянулись рядами огромные клади господского хлеба, залежалого и испорченного, который кое-где даже зарастал травой. Показавшийся вскоре большой помещичий дом выглядел дряхлым инвалидом с выщербленной штукатуркой. Из окон его только два были открыты, а прочие – заставлены ставнями или даже забиты досками. (См. Описание усадьбы Плюшкина, Сад Плюшкина.)