Для одних – все события, происшедшие после февраля 1917 г. были “переворотом” (февральским или октябрьским), для других – переворотом была лишь октябрьский захват большевиками верховной власти в стране, а февральские события носили гордое имя “Февральской революции”, для большевиков же и их последователей октябрьский переворот 1917 года был конечно революцией, ставшей для них со временем “Великой”. Большевистская идеологическая традиция в названиях событий сложилась, кстати, не сразу. Первое десятилетие общепринятым в историографии была следующая формула для 1917 года: “Февральская революция” и “Октябрьский переворот”. Активный отход от нее и переход на именование событий “Октябрьской революцией”, да еще и “Великой” наметился лишь в период подготовки к празднованию десятилетия Октября 1917. Все это позволяет нам взглянуть на автора “Тихого Дона” под несколько необычным углом зрения, узнать его отношение к событиям, к старой и “новой” России
Для одних – все события, происшедшие после февраля 1917 г. были “переворотом” (февральским или октябрьским), для других – переворотом была лишь октябрьский захват большевиками верховной власти в стране, а февральские события носили гордое имя “Февральской революции”, для большевиков же и их последователей октябрьский переворот 1917 года был конечно революцией, ставшей для них со временем “Великой”. Большевистская идеологическая традиция в названиях событий сложилась, кстати, не сразу. Первое десятилетие общепринятым в историографии была следующая формула для 1917 года: “Февральская революция” и “Октябрьский переворот”. Активный отход от нее и переход на именование событий “Октябрьской революцией”, да еще и “Великой” наметился лишь в период подготовки к празднованию десятилетия Октября 1917. Все это позволяет нам взглянуть на автора “Тихого Дона” под несколько необычным углом зрения, узнать его отношение к событиям, к старой и “новой” России