Хлестаков понял, что его принимают за какое-то очень важное лицо, и рассказом о своей столичной жизни старается напустить на себя еще больше важности. Он сватается к Марье Антоновне. Сцена эта содержит пародию на любовную интригу. Но композиционная роль любовной интриги состоит в другом. С ней как бы материализуется, вплотную приближается к чиновникам еще один мираж - образ Петербурга, вожделенный, манящий. Он становится благодаря мнимому сватовству почти реальностью: семья Сквозника-Дмухановского чуть ли не переезжает в Петербург, Анна Андреевна мечтает об особом “амбре” в своей комнате, Городничий примеряет через плечо орденскую ленту. Когда перед городничим забрезжила перспектива стать родственником важного чиновника и генералом, он словно опьянел от открывшихся возможностей. Городничий грезит: "Ведь почему хочется быть генералом? Потому, что, случится, поедешь куда-нибудь-фельдъегеря и адъютанты поскачут везде вперёд: лошадей! и там на станциях никому не дадут, всё дожидается: все эти титулярные, капитаны, городничие, а ты себе и в ус не дуешь". Материализованный мираж Петербурга конкретизируется в наивных размышлениях героев.
Хлестаков понял, что его принимают за какое-то очень важное лицо, и рассказом о своей столичной жизни старается напустить на себя еще больше важности. Он сватается к Марье Антоновне. Сцена эта содержит пародию на любовную интригу. Но композиционная роль любовной интриги состоит в другом. С ней как бы материализуется, вплотную приближается к чиновникам еще один мираж - образ Петербурга, вожделенный, манящий. Он становится благодаря мнимому сватовству почти реальностью: семья Сквозника-Дмухановского чуть ли не переезжает в Петербург, Анна Андреевна мечтает об особом “амбре” в своей комнате, Городничий примеряет через плечо орденскую ленту. Когда перед городничим забрезжила перспектива стать родственником важного чиновника и генералом, он словно опьянел от открывшихся возможностей. Городничий грезит: "Ведь почему хочется быть генералом? Потому, что, случится, поедешь куда-нибудь-фельдъегеря и адъютанты поскачут везде вперёд: лошадей! и там на станциях никому не дадут, всё дожидается: все эти титулярные, капитаны, городничие, а ты себе и в ус не дуешь". Материализованный мираж Петербурга конкретизируется в наивных размышлениях героев.