“Матренин двор” — это рассказ о беспощадности человеческой судьбы, злого рока, о глупости советских послесталинских порядков, о жизни простых людей, далёких от городской суеты и спешки, — о жизни в социалистическом государстве. Этот рассказ, как замечал сам автор, “полностью автобиографичен и достоверен”, отчество рассказчика — Игнатич — созвучно с отчеством А. Солженицына — Исаевич. Действие происходит в 1956 году, через три года после смерти тирана. Люди ещё не знают, как жить дальше: из “пыльной горячей пустыни” бесчисленных лагерей они попадают “просто в Россию”, чтобы навсегда затеряться где-нибудь в средней полосе — “без жары, с лиственным рокотом леса”. Ещё год назад, вернувшись из неволи, человек мог устроиться разве что носилки таскать. Даже электриком на порядочное строительство его бы не взяли. А теперь извольте — можете учительствовать. В отделе кадров, куда следовало обратиться по вопросу трудоустройства, “кадры уже не сидели за чёрной кожаной дверью, а за остеклённой перегородкой, как в аптеке”. Воздух был просто наэлектризован свободой. Подождёшь, пока объяснение всем твоим странностям найдут, каждую букву в документах “перещупают” , походят из комнаты в комнату, куда-то позвонят, — и ты трудоустроен.
“Матренин двор” — это рассказ о беспощадности человеческой судьбы, злого рока, о глупости советских послесталинских порядков, о жизни простых людей, далёких от городской суеты и спешки, — о жизни в социалистическом государстве. Этот рассказ, как замечал сам автор, “полностью автобиографичен и достоверен”, отчество рассказчика — Игнатич — созвучно с отчеством А. Солженицына — Исаевич.
Действие происходит в 1956 году, через три года после смерти тирана. Люди ещё не знают, как жить дальше: из “пыльной горячей пустыни” бесчисленных лагерей они попадают “просто в Россию”, чтобы навсегда затеряться где-нибудь в средней полосе — “без жары, с лиственным рокотом леса”. Ещё год назад, вернувшись из неволи, человек мог устроиться разве что носилки таскать. Даже электриком на порядочное строительство его бы не взяли. А теперь извольте — можете учительствовать. В отделе кадров, куда следовало обратиться по вопросу трудоустройства, “кадры уже не сидели за чёрной кожаной дверью, а за остеклённой перегородкой, как в аптеке”. Воздух был просто наэлектризован свободой. Подождёшь, пока объяснение всем твоим странностям найдут, каждую букву в документах “перещупают” , походят из комнаты в комнату, куда-то позвонят, — и ты трудоустроен.