Чем достигается это впечатление изменчивости ритма? Во-первых, тут имеет значение сам размер, которым написано стихотворение : при постоянном расположении первого и третьего ударений второе падает то на четвертый, то на пятый слог. Тему весны можно передать, разумеется, любым метром. Тютчевское "Люблю грозу в начале мая..." написано, например, ямбом. Однако кажется, что в данном случае никакой другой размер не был бы столь же уместен, как этот своеобразный дольник. Во-вторых, почти в каждой строфе есть строка, выпадающая и из этого весьма свободного и подвижного размера (такова, скажем, заключительная строка первого четверостишия). Впечатление неустойчивости ритма дополняют вариации в рифмовке: в первой строфе дактилическое окончание чередуется с женским, тогда как в остальных строфах - с мужским, а последняя строфа представляет собой вместо четверостишия пятистишие с соответствующим усложненным порядком рифмовки. Под стать здесь и самые рифмы прихотливые ассонансы вместо точных созвучий.
Чем достигается это впечатление изменчивости ритма? Во-первых, тут имеет значение сам размер, которым написано стихотворение : при постоянном расположении первого и третьего ударений второе падает то на четвертый, то на пятый слог. Тему весны можно передать, разумеется, любым метром. Тютчевское "Люблю грозу в начале мая..." написано, например, ямбом. Однако кажется, что в данном случае никакой другой размер не был бы столь же уместен, как этот своеобразный дольник. Во-вторых, почти в каждой строфе есть строка, выпадающая и из этого весьма свободного и подвижного размера (такова, скажем, заключительная строка первого четверостишия). Впечатление неустойчивости ритма дополняют вариации в рифмовке: в первой строфе дактилическое окончание чередуется с женским, тогда как в остальных строфах - с мужским, а последняя строфа представляет собой вместо четверостишия пятистишие с соответствующим усложненным порядком рифмовки. Под стать здесь и самые рифмы прихотливые ассонансы вместо точных созвучий.