Эпиграф к XI главе — строчки из А. Сумарокова: В ту пору лев был сыт, хоть сроду он свиреп. «Зачем изволил в мой вертеп?» — спросил он ласково.
Этот эпиграф — объяснение, почему Пугачев не только второй раз с миром отпускает Петрушу Гринева, так и не признавшего его государем, выступавшего против него и отказавшегося отвечать на вопросы о голоде в Оренбурге, но и ему. Интересно обыгрывается здесь слово «вертеп»: — в первом значении это пещера, логово льва, а во втором — что-то ненастоящее, бутафорское, театральное, как импровизированный дворец Пугачева с бревенчатыми стенами, оклеенными золотою бумагою, с натуральными крестьянским инвентарем.
Эпиграф к XI главе — строчки из А. Сумарокова: В ту пору лев был сыт, хоть сроду он свиреп. «Зачем изволил в мой вертеп?» — спросил он ласково.
Этот эпиграф — объяснение, почему Пугачев не только второй раз с миром отпускает Петрушу Гринева, так и не признавшего его государем, выступавшего против него и отказавшегося отвечать на вопросы о голоде в Оренбурге, но и ему. Интересно обыгрывается здесь слово «вертеп»: — в первом значении это пещера, логово льва, а во втором — что-то ненастоящее, бутафорское, театральное, как импровизированный дворец Пугачева с бревенчатыми стенами, оклеенными золотою бумагою, с натуральными крестьянским инвентарем.
Объяснение: