Мысль о том, что культуру можно разделить не по идеологическим (аристократическая – демократическая, советская – антисоветская), статусным (официальная – неофициальная, профессиональная – непрофессиональная) или эстетическим (традиционная – инновационная, реалистическая – авангардная) параметрам, а по степени соответствия консервативным читательским и/или зрительским ожиданиям, впервые пришла Владимиру Паперному. Это он дал своей дисссертации о сталинской архитектуре название «Культура два» (Анн Арбор, 1985). И лишь четыре года спустя Сергей Чупринин свои соображения о только-только тронувшихся в путь к читателям произведениях Виктора Ерофеева, Юрия Мамлеева, Валерии Нарбиковой, Зуфара Гареева свел в статье с названием «Другая проза» (Литературная газета. 1989. №?6).
Этот термин с понятийно размытым, но интуитивно угадываемым содержанием*, как ни странно, прижился. Возможно потому, что, – как десятилетие спустя заметил Павел Басинский, – «образно говоря, пропасть между “другим” Владимиром Сорокиным и “шестидесятником” Юрием Трифоновым была куда шире, чем между Трифоновым и официозным Георгием Марковым». И, скажем уже от себя, похоже, что этот разрыв за годы не слишком сократился: во всяком случае, на взгляд подавляющего числа экспертов и читателей, Владимир Сорокин или Дмитрий Горчев в сопоставлении с Валентином Распутиным или Андреем Дмитриевым все еще пишут «другую» прозу, а стихи Елизаветы Мнацакановой и Шиша Брянского остаются «другими», если сравнить их со стихами Инны Лиснянской или Игоря Шкляревского. Расхождения в эстетических и идеологических координатах, как и раньше, бледнеют перед несовместимостью представлений о смысле творчества и базовых человеческих ценностях. Так что читателей, не склонных к мировоззренческим компромиссам, трудно упрекнуть, когда они однозначно выбирают либо одну литературу, либо другую.
Как бы там ни было, а выставкам, презентациям, литературным, театральным и художественным проектам с названиями, в которых обыгрываются слова «другая», «вторая» (или «альтернативная», как предложил Виктор Ерофеев в памятном памфлете «Поминки по советской литературе»), по-прежнему несть числа. Вплоть до проекта «Россия-2», который уже в 2005 году запустил Марат Гельман, поставив своей задачей – в противовес «России-1», путинской России – «создание параллельной культурной ситуации», «в которой роль политики будет принципиально ниже, а роль культуры, искусства, частной жизни, дружбы, профессии – выше».
Объяснение:
Андергрáунд — совокупность творческих направлений в современном искусстве (музыке, литературе, кино, изобразительном искусстве и др.), противопоставляющихся массовой культуре, мейнстриму и официальному искусству.
ДРУГАЯ ЛИТЕРАТУРА
Мысль о том, что культуру можно разделить не по идеологическим (аристократическая – демократическая, советская – антисоветская), статусным (официальная – неофициальная, профессиональная – непрофессиональная) или эстетическим (традиционная – инновационная, реалистическая – авангардная) параметрам, а по степени соответствия консервативным читательским и/или зрительским ожиданиям, впервые пришла Владимиру Паперному. Это он дал своей дисссертации о сталинской архитектуре название «Культура два» (Анн Арбор, 1985). И лишь четыре года спустя Сергей Чупринин свои соображения о только-только тронувшихся в путь к читателям произведениях Виктора Ерофеева, Юрия Мамлеева, Валерии Нарбиковой, Зуфара Гареева свел в статье с названием «Другая проза» (Литературная газета. 1989. №?6).
Этот термин с понятийно размытым, но интуитивно угадываемым содержанием*, как ни странно, прижился. Возможно потому, что, – как десятилетие спустя заметил Павел Басинский, – «образно говоря, пропасть между “другим” Владимиром Сорокиным и “шестидесятником” Юрием Трифоновым была куда шире, чем между Трифоновым и официозным Георгием Марковым». И, скажем уже от себя, похоже, что этот разрыв за годы не слишком сократился: во всяком случае, на взгляд подавляющего числа экспертов и читателей, Владимир Сорокин или Дмитрий Горчев в сопоставлении с Валентином Распутиным или Андреем Дмитриевым все еще пишут «другую» прозу, а стихи Елизаветы Мнацакановой и Шиша Брянского остаются «другими», если сравнить их со стихами Инны Лиснянской или Игоря Шкляревского. Расхождения в эстетических и идеологических координатах, как и раньше, бледнеют перед несовместимостью представлений о смысле творчества и базовых человеческих ценностях. Так что читателей, не склонных к мировоззренческим компромиссам, трудно упрекнуть, когда они однозначно выбирают либо одну литературу, либо другую.
Как бы там ни было, а выставкам, презентациям, литературным, театральным и художественным проектам с названиями, в которых обыгрываются слова «другая», «вторая» (или «альтернативная», как предложил Виктор Ерофеев в памятном памфлете «Поминки по советской литературе»), по-прежнему несть числа. Вплоть до проекта «Россия-2», который уже в 2005 году запустил Марат Гельман, поставив своей задачей – в противовес «России-1», путинской России – «создание параллельной культурной ситуации», «в которой роль политики будет принципиально ниже, а роль культуры, искусства, частной жизни, дружбы, профессии – выше».
Объяснение:
Андергрáунд — совокупность творческих направлений в современном искусстве (музыке, литературе, кино, изобразительном искусстве и др.), противопоставляющихся массовой культуре, мейнстриму и официальному искусству.