Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи.
Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после
трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря
небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг
денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным
человеком.
Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица
встретила ее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что
идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс
соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась.
-- У нас в доме нет даже крошки съестного, --сказала она соседке. --Я
схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа.
В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно
уговаривала молодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери,
накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень".
Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех
часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно
мне колоть вам глаза, --сказала она, --и так уж нет почти ни одной семьи,
где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено".
Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и
вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал
городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на
двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в
его дом нянчить и кормить девочку
Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи.
Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после
трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря
небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг
денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным
человеком.
Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица
встретила ее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная Мери сказала, что
идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс
соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась.
-- У нас в доме нет даже крошки съестного, --сказала она соседке. --Я
схожу в город, и мы с девочкой перебьемся как-нибудь до возвращения мужа.
В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно
уговаривала молодую женщину не ходить в Лисе к ночи. "Ты промокнешь, Мери,
накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесет ливень".
Взад и вперед от приморской деревни в город составляло не менее трех
часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. "Довольно
мне колоть вам глаза, --сказала она, --и так уж нет почти ни одной семьи,
где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено".
Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и
вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как сказал
городской врач, вызванный добросердной рассказчицей. Через неделю на
двуспальной кровати Лонгрена осталось пустое место, а соседка переселилась в
его дом нянчить и кормить девочку