Изображая войну, автор говорит: война не любезность, а самое гадкое дело в жизни. Изображая войну глазами лейтенанта Алексея Ястребова, писатель психологически тонко показывает избавление от шаблонного мышления, от стереотипного представления о войне. Рота капитана Рюмина шла не к одному из временно примолкнувших бастионов, а для того, чтобы на этом участке фронта, окруженном фашистами, остаться навсегда. Курсанты были вооружены лишь старыми самозарядными винтовками, гранатами и бутылками с бензином.
Нечеткое и зыбкое сознание, с которым молодые бойцы воспринимали войну, начало проясняться. И радость, «беспричинная, гордая и тайная», – радость жизни, и ненужное здесь тщеславие – все это улетучилось при первой минной атаке и при виде первых раненых и убитых товарищей.
Война – «жестокая страна», и потому автор повести насыщает книгу «жесткими», беспощадными в своей правде эпизодами. Такова сцена с описанием смертельно раненного Анисимова, ноющего на одной протяжной ноте: «Отре ежь… Ну, пожалуйста, отре ежь…» На мокрой полуоторванной поле шинели Алексей увидел «глянцево сизый клубящийся моток чего то живого… Это “они” – понял Алексей, даже в уме не называя своим то, что увидел». «Невероятная явь войны» вызывает у него в этой сцене чувство тошноты, отторжения смерти, нежелания видеть кровь, страдания и смерть.
23Рисуя сцену погребения первых шести курсантов, психологически точно изображая состояние живых – их «чувства отталкивающего ужаса смерти и тайного отчуждения», К. Воробьев подчеркивает верный, суровый вывод капитана Рюмина о том, что со стороны учиться мести невозможно. Это чувство само растет из сердца, как первая любовь у не знавших ее.
Эти два чувства – любовь и ненависть – владеют Алексеем во время рукопашного боя, в схватке с врагом, более похожей на объятие, когда убитый Алексеем немец вдруг «как то доверчиво сник и отяжелел и почти переломился в талии». Страшный приступ рвоты того и другого противника как то по человечески в то же время сближает их. Да, война для того и другого – «самое гадкое дело на земле».
Во время бомбежки в лесу, автор рисует картину настоящего «расстрела» роты «Алексей ни о чем уже не думал – тело берегло в себе лишь страх, и он временами лежал под деревом, вцепившись в него обеими руками», то куда-то бежал и в одну и туже секунду ощущал дрожь земли, обонял запах чеснока и жженой шерсти, видел на лесом карусель самолетов, вставающие и опадающие фонтаны взрывов, летящие и заваливающие деревья, бегущих и лежащих курсантов, до капли похожих друг на друга, потому что все были с открытыми ртами и обескровленными лицами…
Нечеткое и зыбкое сознание, с которым молодые бойцы воспринимали войну, начало проясняться. И радость, «беспричинная, гордая и тайная», – радость жизни, и ненужное здесь тщеславие – все это улетучилось при первой минной атаке и при виде первых раненых и убитых товарищей.
Война – «жестокая страна», и потому автор повести насыщает книгу «жесткими», беспощадными в своей правде эпизодами. Такова сцена с описанием смертельно раненного Анисимова, ноющего на одной протяжной ноте: «Отре ежь… Ну, пожалуйста, отре ежь…» На мокрой полуоторванной поле шинели Алексей увидел «глянцево сизый клубящийся моток чего то живого… Это “они” – понял Алексей, даже в уме не называя своим то, что увидел». «Невероятная явь войны» вызывает у него в этой сцене чувство тошноты, отторжения смерти, нежелания видеть кровь, страдания и смерть.
23Рисуя сцену погребения первых шести курсантов, психологически точно изображая состояние живых – их «чувства отталкивающего ужаса смерти и тайного отчуждения», К. Воробьев подчеркивает верный, суровый вывод капитана Рюмина о том, что со стороны учиться мести невозможно. Это чувство само растет из сердца, как первая любовь у не знавших ее.
Эти два чувства – любовь и ненависть – владеют Алексеем во время рукопашного боя, в схватке с врагом, более похожей на объятие, когда убитый Алексеем немец вдруг «как то доверчиво сник и отяжелел и почти переломился в талии». Страшный приступ рвоты того и другого противника как то по человечески в то же время сближает их. Да, война для того и другого – «самое гадкое дело на земле».
Во время бомбежки в лесу, автор рисует картину настоящего «расстрела» роты «Алексей ни о чем уже не думал – тело берегло в себе лишь страх, и он временами лежал под деревом, вцепившись в него обеими руками», то куда-то бежал и в одну и туже секунду ощущал дрожь земли, обонял запах чеснока и жженой шерсти, видел на лесом карусель самолетов, вставающие и опадающие фонтаны взрывов, летящие и заваливающие деревья, бегущих и лежащих курсантов, до капли похожих друг на друга, потому что все были с открытыми ртами и обескровленными лицами…