Несомненно, для того чтобы обладать такой внутренней красотой, человек должен находиться в состоянии полного самозабвения, чувствовать, что его ничто не удерживает, что нет никаких ограничений, никакой защиты, никакого сопротивления. Однако, подобная самозабвенность становится хаотичной, если в ней нет суровости. Знаем ли мы, что означает быть суровых, довольствоваться немногим и не мыслить в терминологии «большего»? И вот эта самозабвенность должна сосуществовать с глубокой внутренней строгостью, той строгостью, которая чрезвычайно проста, потому что при ней ум не приобретает, не достигает, не мыслит в терминах «большего». Именно эта простота, рожденная самозабвением и строгостью, приносит состояние творческой красоты.
Несомненно, для того чтобы обладать такой внутренней красотой, человек должен находиться в состоянии полного самозабвения, чувствовать, что его ничто не удерживает, что нет никаких ограничений, никакой защиты, никакого сопротивления. Однако, подобная самозабвенность становится хаотичной, если в ней нет суровости. Знаем ли мы, что означает быть суровых, довольствоваться немногим и не мыслить в терминологии «большего»? И вот эта самозабвенность должна сосуществовать с глубокой внутренней строгостью, той строгостью, которая чрезвычайно проста, потому что при ней ум не приобретает, не достигает, не мыслит в терминах «большего». Именно эта простота, рожденная самозабвением и строгостью, приносит состояние творческой красоты.
Объяснение:
Вот так?